Поэзия

 

 

МИРА  БЕЗЫМЯННЫЙ

 

Без имени вечный Владыка Мира,

у врат спасения –

Дух решительный.

В тайне Твоей растворяюсь не умирая,

Ты трепет существования

и любви пленительной.

 

Пользу бдения трезвея оценю.

Жизнь не всколыхнет меня никоим разом.

А разногласиям пустым я противостою

без страха,

в набожном экстазе.

 

                В гласах литургии

благоговеньем отстраняю

бездарную рутину радостей инертных.

Смысл вещей как полноту весов определяю

в самой сердцевине

становлений верных.

 

Когда молитву к Изначалу направляем,

стержень слога раскрывается предвестный.

И Тембр первородного наречья добываем

в знак Абсолютной Троицы,

                                 небесной.

 

 

К  РАСПЯТОЙ  ДОРОГЕ

 

Как мне домой приехать,

зная мама ждет?

Ведь тучи мне помеха

и не повезет.

 

Я пел неутомимо

длинную балладу,

чтоб мой отец любимый

долго жил в усладу.

 

О, как истосковался

я по отчей ласке.

Нимбом,  в душе остался,

пар кулича на пасхе.

 

Живым и мертвым

                  ладан воскурите

прощая всех с мольбой.

Вы больше меня полюбите,

уходящего, в мир большой.

 

Вопль отары на горе,

агнец причитает.

К распятой дороге,

не вернусь я, знает.

 

 

СМИРЕННЫЙ  ИТОГ

 

Губы времени меня целуют смачно.

Бледный синяк во взглядах отражается.

И стонет, и рвется

                   полетнище мачты,

как труп иллюзий на ветру качается.

 

Еле хватит слов несказанных сказать

в одиночестве слез своих

                              распятым по щекам.

На свадьбе чудной

вечного сегодня, петь,

случился в мире я,

бродячим странником.

 

Пасхально – тайные свои поминки воспевая

целую ноги судий, кому дано решить,

с души и  дней прожитых мной

                      покровы все снимая,

предначертания последнего, из них,

мне флаги раскроить.

 

Лук растянут рваной судьбой.

      От тоски

не избавлюсь уже стяжая спасение.

Собираются освященные

                 тысячные лепестки

в радужный, на челе, венец

                 В О С К РЕ С Е Н И Я.

 

ПАЛИТРА

 

Павшая ночь на коленях склонилась.

Череп подставлен под буйный потоп.

В сон скользящие люди пробились

красным брызнувшим из Везувия потоком.

 

Вижу я образ свой в искажении

грязной волны, как бы написанный

льстивой эпохой, чьи лавры и тернии-

венцом, крепко на гриве стиснутый.

 

Стряхну с души своей пустые обольщения.

И не дозволю мрачность сказок украшать

пепельным оттенком заблуждения

с палитры человеческой лелеять, собирать.

 

 

МЕТЕМПСИХОЗ

 

В другую жизнь поверить дано,

Хоть и оставлена нам одна. Одна?

Помолчи, не все ли равно

если вновь бы пришел сюда.

 

Конечно один на земле путь возможен

лишь к смерти ведущий.

В частых падениях сложных

из смерти будь восстающим.

 

Злую тоску замоливай, помолчи.

Мир обнимая сей дольний,

с судьбою своею тем паче,

не примирившись, умножишь боли.

 

Один Господь знает смысл конечный,

во истину Святая Святых.

Птицею Фениксом вечным

меж Ангелом и Бесом борись ты.

 

 

ЗАЩИТИ  ГОСПОДЬ

 

Защити Господь очей моих звезду,

яркие зори в слове зажженные.

Дела мои расскрывай и имей в виду

Жизнь и Смерть на земле отдаленной.

 

Защити очага моего убогость.

Не нажитое мною пока, защити.

Наказание – как дар, а защитою – твердость.

Даром, пусть будет тоска по бескрайней тоски.

 

Защити Господь мою радость в плаче,

вечности плод в молитвенных усилиях,

Каплю крови, болью истекшей на челе,

терновый венок увенчавший Мессию.

 

 

 

УДАЧА

 

Удача с Тобой, Боже,

иначе как последний нищий

стал бы средь людей, негожим

и смерть моя невостающей.

 

Удача в подаянии

несущем добрый знак,

как манны высыпанье

что ловит и простак.

 

Удача для меня икона

висящая в углу,

как хлеб простого дома,

невестой ко столу.

 

Удача моя – Слово

с поклоном на устах

и благодать Святого

во всех моих делах.

 

Удача что страдание,

воспеваю, на кресте.

Победу Веры знаю,

как в небесех

так и на земле.

 

РЕКВИЕМ

 

Разбудил бы мертвых, Боже, обезумевших вознес.

Рабов осиротевших из милости б простил

и от болезней всех тысячелетий сразу б излечил,

сегодня страшно не хватает нам Твоих чудес.

 

Бьют колокола веков, дела видать нечисты.

Апокалипсис пустился в дьявольском галопе, ныне.

Ангел обезглавлен на пасхальной гильотине

за пресловутые ,,тридцать сребренников’’ нехриста.

 

Введя в интригу садистский свой финал

обостряет Сатана контрасты драмы этой.

И гений, и профан становимся трагическим сюжетом,

когда конец времен к ответу нас призвал.

 

В гонениях репресивных мы никого не обвиняем,

но лишь свидетельствуем о голгофе преступления

и в землю кинутых Троицы апостолов мученья

с глаголом проповеди зажатое зубами,

                                                   подтверждаем.

 

К счастью ли, к несчастью

                              и по чьей вине свершается

в нас крови ритуал, невинной?

К сыну от отца идет поток сей непрерывный,

в божественное русло разливы все вливаются.

 

 

НАЧАЛО

 

Из метаний, с божественной невестой

на нездешнем свете мы очнемся.

Эдем чудесный в подсознании отзовется

четко воскресая благой вестью.

 

Неужто свадьба – испытание страстей,

библейский сказ, в котором разделили

и щедро, дьявольского плода мы вкусили,

чтоб ,,аз отмщение’',

покоянием, отвести больней.

 

Я – осужденный персонаж одушевленной глины.

Ты – подле мне зачатый слабый трепет, дивно.

Нас связывает сущность сути беспрерывно

во спасенье наше – женщина , с мужчиной.

 

Глубоко возжаждущий искупления завет,

последнюю молитву,  в благословленном я,

                                                            пою аккорде.

Она, в стволе крови закаливает плодородный,

привитый из любовной пары, свет.

 

 

ЗВЕНО

 

На этом свете однажды не вдохнем,

под тишиною вечности мы отдохнем.

Любимая моя, навеки связаны судьбою,

мгновенье – счастие в обьятиях с тобою.

 

Жизни нашей, сплетенные мосты,

пережитого требуют оплачиванье мзды.

Страстные, в сердцах нас долит всеже

бесконечная тоска – ее оплатим пзже.

 

И ты, и я, как близнецы, сроднившиеся двое

в головокружении, ностальгиями пронзенные.

Одну стезю, одно грехопадение стяжаем,

их черпаем сполна закономерность соблюдая.

 

И вот любовию, одною, сцеплены в звено.

Будущего человечества всеобщее оно.

Когда в обитель Рая с нею входим,

крестонебесного Отца венчать нас, молим. 

 

 

ПОД  МИЛОСТЬЮ  БОЖИЕЙ

 

О, погибель моя, искушать без меры

Как смеешь пред Ликом Святым,

                                ведущим меня?

Много раз согрешая, не теряю веры -

по Его царственной милости

будет и радость искупления.

 

До мозга костей пронзает стенания жалоб,

но жизнь не иступленный торг бытия.

Да святится во мне

все что будет, и

все что свило б

нитью к нитьке легенду

                      этого жития.

 

Я огонь очищения нежданный пройду

через распады и муки рождений.

Преодоленья заполняют

                           внутреннюю пустоту

во имя осиянных в духе

          новых измерений.

 

Пути иного не найти, чтоб выбратся

из волн последнего потопа

                                           бранного.

В душе моей чистая радуга круглится,

седьмого неба

обетованного.

 

 

ДЕРЗНОВЕНИЕ

 

Откуда держишь путь, куда идешь душа,

Ангел мой, небесный пилигрим?

Какой же Бог меня призвал пойти за ним

под сокровенным знаком тяжелого креста?

 

На тысяча и одного вопрса без ответа

дух мой скороспелый к примирению взывает.

Всея Зиждитель  притягивая знает,

могу ль я быть достойным сыном света.

 

Хоть не стою свечей прямой в общине,

но протяженность человечья соблазнен измерить.

Когда ж и созерцаю обманчивый  сей мир,

то в храме святом получаю отпущение.

 

Как ожидаю проблеска познания себя,

в смысле необьятном и непостижимом в человеке.

Быть может книгам – Книга это,

какую на всем свете

мало кто отведал, даже из возшедших в небеса.

 

Я тоже разумею чего мне будет стоить.

Колебаньям вопреки, стопой предвосхищаю пик.

В пространстве бесконечном надеждою проник,

аз откровения лествицу, дерзну освоить. 

 

 

ОГНЕННЫЕ  СТУПЕНИ

 

Вне понятий о добре и зле

Гармонию глубинную уловим.

Глаз Твой сущий Боже везде,

Духа, в вечность проводник суровый.

 

Выше понимания и естества

Глас Твой проникающий в сознанье,

за внешней оболочкой существа

Ты прозреваешь Образ, скрытый в тайне.

 

Огнь святой что в сущность метит

особым пламенем любви победоносной,

груз летаргический растопит

и обновит цивилизацию под солнцем.

 

Со светом непрерывный ритуал общения

дарит смертным облик новый.

Видение высшее определяет возмещение

чудотворное, утраченной основы.

 

Пусть  был безумным беглецом пророк,

Ему Неопалимый, гласом вверил Власть:

,, Аз Есмь  Тот, кто даст исход во срок,

Обетование, Краю этому для вас.''

 

Не сказки, вольным пересказом стали,

а клятвы – твердым изложением,

Слова, что высек Моисей в скрижалях,

как на земле счастливое крещение.

 

Утроенная речь продлится беспрерыва,

Книги Сферической посланье окрыляя.

Нацелена она в сердца бушующего мира,

Молнией – жезлом, пейзаж воспламеняя.

 

И свершится в печали умиления

тонкая развязка долгой страсти.

Тайна, что превыше силы разумения,

бесподобное явит сияние радости.

 

Невидимое здесь субстанция – река

пропитывает сеть ращелин много.

Рассеивается сила частого греха

на воссприимчивой волне тысячелетнего итога.

 

От обруча тугого нас избавил,

что лоб стянул избитый от паденья.

Стремительное скатывание вниз исправил

и в бездне лестницу нашли мы для спасенья.

 

Ключем к высотам свода тебе будет,

точка опоры, коль ее найдешь.

Ни верха нет, ни низа на глобусе будней,

но в сердце основу и верх этажей сведешь.

 

Не в растоянии – сия безграничность,

то ценность, своя, у множества измерений.

Пространства восполненность – определяет Личность,

лишь Волей своей, закрепленной во Времени.

 

 

ЕГО  ВЫСОЧЕСТВО  ХУДОЖНИК

 

Художник в плену у поколения грядущего,

из ряда вон, улавливает образы

                          пером иль кистью

на мировом полотнище - агонии,

чтоб выстоять.

Презрев профанов мнение,

труда не предаст своего.

 

Друг неизменный – одиночество.

В душе змия тоски пригрелась и изводит

кошмары наплывают,

нимб с лица уходит,

экран дыхания разорван изнутри

        на части.

 

О, как он воспаряет

                 меж исступлением и пылом.

Придя в себя,

 божественность как призывает,

чтоб защитил его благой порыв

                                       и достигает

в произведении смелом излиянье

пиетета.

 

На людей он не в обиде, коль и забыли.

А если в почете,

                      суетится не станет.

Борьба племен его не затянет,

поглощенный

одной Высокой Мыслью, обильно.

 

Его Высочество Художник,

славный, вдохновенный,

любовью беззаветной смерть превозмогает.

В Храме Искусства небо отверзает

и дух коммерческий изгонит

непременно.

 

Прекрасного, всегда служитель безупречный

и приверженец просвещения

с призванием,  

как  П  Р  О  В  О  Д  Н  И  К  слепых

                                вести ко знанию,     

когда народы ищут,

            жизни Идеал,

                  извечный.

 

 

В(РАЕ)НИЕ

 

Какими чудесами горними,

какими ширями небес,

тайну мира высшую обьять в сердцевину

всю жизнь терзание мое охвачено неодолимо

в прахе голубом посеянный,

                                      где врос.

 

С чувством олитургенном ум мой словесется.

Усилители висков раздаются в перепонках,

чтоб настрой в(рае)ния, един, пронесся в токах,

а боль моя – могила

счастьем упразднится.

 

И закрепленный мир душе глаза привил,

в храм вечности, когда, преобразилось время.

Я сущность – борозда,

живей, чем плодотворней семя,

во веки вдохновленный всем что

                Сеятель явил.

 

Мечтания безумство манит,

                                     как в ночи звезда.

Пронизываю цветение света взаимопроникаясь

сокровенным.

Я вырвался из страстного пленения

последним пеплом омовенный,

во царстве дивном, дабы

              зазеленеть всегда.

 

АРТМАНИФЕСТ

 

сомнительные ценности сбивают

сей распыленный мир

а ЖИВОПИСЬ и СЛОВО завесу снимет с глаз

я отрицаю формализм во вспышках гаммы цветовой

из солнечного спектра вызываю

вечный огнь

неопалимый

как воплощенье тонкого изящества

паук – цербер в сеть не уловит

откровение – монаду

искусство осиянную гармонию творя

циничное опровергает

да – да

нет – нет зрелищного потрясенья не устрою

в угоду выскочкам и снобам – критикам

хоть из за спины и буду неизбежно

сквозь зубы прострелян иронично

плевками беспощадной гротесковой реплики

а намечаю мысленно мазками

метасферическую суть

точно в стиле рубикона

красоты

САКРАЛЬНЫЙ ОБРАЗ начертив

как СИНТЕЗ  СХОДЯЩИХСЯ

ветвей архетипальных

что на пороге нового эона воплощаю

необходимое в предвестье

 

 

СВЯТОЕ  БЕЗУМИЕ

 

Судьба в космическом предназначении

намного шире чем земная жизнь.

Еще ребенком мне открылось

                                   то значение

истины, что стала

волненеием сегодня и развязкою межи.

 

О, дух мой существующий извечно,

обновленность постоянства без начала

и частый кругооборот бессмертия встречный.

Он многомерный, как

Образ и Подобие – непрерывный,

                                        здесь причалил.

 

В экстазе счастья величие созерцая

мне чувством вечности нет насыщения

вдосталь.

Безумство ль это Посвящение,

или в небо лествица святая?

О, Боже укрепи спасение мое –

                  решительное сальто.

 

Зерно зарытое в земле сырой стремится,

взрывно прорываясь,

                        в иное воплощение.

Так дух объятый плотью чает становится

побегом возрождающимся бесконечно

путем  Преображения. 

 

ШТУРМ  ИСКУСА

 

Нет никакого спасения,

хлынула и идет неудержимо,

с фантастическим дуновением -

любовь необратима.

 

Абсурдное время, осеннее,

паутинят годы мои.

Прорывает ее осенение

сентиментальной струи.

 

Роман, драматически вспыхнувший,

подобно разрыву молнии.

Солнце просачивает вздувшийся

в губы мои мед намоленный.

 

Сщность сия неопалимая

с обрызгнувшем сердце огнем

усиливает любви непостижимой,

горячность, коим прониклись вдвоем.

 

Твой облик такой изящный,

извивающейся девичьей шеи,

с картин Модильяни манящей,

как будто живонаписанная фея.

 

Восхищение и трепет взметнуло

образом, проявленный явью.

Тоска в душе встрепенулась,

источника которого не подозревал я.

 

Спасения никакого, вообще.

Любовь олицетворять я чаю

на большом зернистом холсте

размером формата, что обожаю.

 

Дабы неиствовало эхо

во всю полноту гаммы –

любовь. Заново эта

радость и страх в амальгаме.

 

Исступление непредвиденного искусства,

раскатов счастья цвета.

Барометр сегодняшнего искуса,

палитра – букет жениха. 

 

 

ТОБОЮ  ГОСПОДИ

 

Тобою Господи я зажигаюсь.

но грех затягивает, не прощает

вместе со всей любовью, признаюсь,

меня ревниво в могилу  сбивает.

 

И в этом кругу сокращенном

заостряя взрывы смеха и плача

дыхание прерывается учащенно

будто спасение блеф, не иначе.

 

Кроткую руку, сверху, свою протяни,

не ищи ни единожды скверны.

Боль души, меня разившая, оплати

по день восставания мертвых.

 

И какой же мне будет ответ?

Ночь растянуто давит все тяжелей.

Зажженной свечей и ладаном

                                 ожидаю завет

вместе с невестами у занавеса – дверей.

 

В которых Избранник когда нибудь явится,

из тех, что со светом, званых избрать.

Что терпеливо сумели жатвы дождаться

пожиная кто сколько способен приумножать.

 

За мгновеньем, мгновение –

                                  послушание с неба,

постоянные испытания для бдения.

Я железом залил свое сердце, убо

аз умру ради последнего воскресения. 

 

 

Златые  струны

 

Тебя, так часто,  страстно я зову.

Впрочем возможно  и не появишься вскоре.

Спой мне Карие Глаза,

спой мне сладостно,  спой мне еще,

искушающую ,,Очи черные,” или что то подобное,

обворожительно звучащая по русски песнь.

Затронь затаенные умиротворения златые струны,

исцеляющие парижскую ностальгию и желание исхода.

Бури град, в пригороде Москвы,

загораживает многозначащее свежее созвучие.

Наши руки голоса – распростертые волны света,

прорывают препятствие устремленные друг к другу

блистая и искрясь сентиментальные мгновенно,

шепотом, почти совсем стихая

от первого жесткого прикосновения,

от первого легкого бесчувственного асинхронного веяния.

Ведь постигая обоюдное яснослышание

зачаровываются и размыкаются молнии.

И тогда Куранты предрешенности

бьют благодатный поздний час души мастерской моей

в котором часу, конечно же смущается сон,

образов сонм сюрреалистических гущей

и льется багряным, красным цветом Троицкое вино,

или Хванчкара в башне богемы.

Где слышна со старой пластинки  ,,Mon frere de soleil''

и умирается непрерывно оживая во всеобемлещем экстазе

тихо, да глубоко гениально,

как в восхищенном закате а  ля Дали(да).

Но этот промысла мотив уединения, наверное,

не более захватывающее шоу метасферы,

чем мой, последним поездом мистический уход.

И удачная попытка упавши, встать из под колеса

живым и невредимым.

Надо же было этому случится

в таможне Зерново, посреди ночи.

Я точно родился в рубашке освященное царапинами

на ладонях и обоих колен, как у Воскресшего следы

пригвожденного распятья,

необычным происшествием – образом, отметив

в канун страстной пятницы, мистериальный путь

поиска хрупкого неизбывного Царства.

Ах, разбойник на кресте, горним осененный,

благословил женщину,  которая

ногою своею

раздавила главу змеи.

И я тоже, для нас с тобою в Раю.